Добро пожаловать, Гость! 18 Июн 2026, 18:06:58
Войдите или зарегистрируйтесь.
1 час 1 день 1 неделя 1 месяц Навсегда 

[ElenaSmitt]

Здравствуйте. хочу поделиться с вами своим первым нарко-романом под названием "Прыжок в бездну".

Нарко-роман на реальных событиях

Первая часть

Глава 1

В ноябре 20** года я умерла.
Вышла в окно.

Тут, конечно, у всех сразу приходит в голову общеизвестные «полёты» солевых на перекрышке, но это не совсем так. Конечно, соль сыграла в этом основополагающую роль, но это случилось не в момент передоза, а уже на отходах.
Произошло это в чужом мне городе, куда я приехала и стала жить со своим вторым мужем. На тот момент, когда я приехала, он был в завязке от тяжёлых н@ркотиков.
Это было, в принципе, довольно весёлое, беззаботное время, наполненное счастьем и романтикой... Мы наслаждались друг другом — ведь мы так долго мечтали о нашей встрече. До того как я приехала к нему, мы пять лет общались дистанционно, могли сутками разговаривать по телефону. С ним мы познакомились ещё в «ВК», где у меня была группа, нацеленная на снижение вреда от употребления.
Та осень, когда я только прилетела к нему, была, наверное, самой счастливой за всё наше проведённое время вместе — ведь тогда мы были окрылённые не от наркотиков, а от влюблённости, от долгожданного счастья...
Но прошло несколько месяцев — и в нашу, теперь уже совместную, жизнь снова пришла СОЛЬ! Она мгновенно вырвала нам крылья и заставила посмотреть на друг друга абсолютно под другим ракурсом...

Глава 2
В нашу счастливую жизнь пришла соль, и она мгновенно перестала быть такой счастливой. Хотя всё равно, как бы ни было, я считаю, что была с ним счастлива каждую минуту, проведённую вместе. И в каком бы состоянии он ни был — я очень любила его и прощала такие поступки, которые, наверное, не следовало бы...
Нет, в нашей жизни тогда не было измен или чего-то подобного, — просто под солью в нём просыпался такой лютый внутренний шизик, которому плевать на окружающих, в том числе на меня.
С приходом соли его небольшая плантация травы завяла, потому что на шизе он выключал растениям свет и воздух, а остатки были нещадно выкинуты... Грибы — тоже без ухода и без должного уважения и любви, с которой их надо растить, — заразились трихомой… Ну, в общем, покрылись плесенью. Я ещё тогда подумала, что это плохой знак.
В общем, осталась в нашей жизни только соль и сплошная шизофрения. И в этом состоянии все остальные чувства — любви, доверия — стали пропадать.
Его уволили с работы, меня тоже уволили со швейного цеха, где я работала, и мы начали кидать магазины на всем известном сайте, которого уже нет. Появились веса, которые мы стали не вывозить.
И вот однажды, после очередного поднятия, мы приехали домой, и он, на шизе, проглотил три свёртка по одному грамму — прямо в изоленте и с магнитами.
Тут такое началось... Естественно, он всегда палился перед родителями, а жили мы у его родителей. Ну и, в общем, началась свистка-пляска с его отпаиванием, рыганием... Его мать пыталась залезть ему в глотку большими ножницами, потому что мы думали, что этот свёрток застрял у него в горле.
Всё это сопровождалось проклятиями в мой адрес — ведь это я виновата, что он наркоман.
 Мои нервы были на пределе...
Тем временем прошло, с момента как он проглотил, уже где-то часов двенадцать. И я смотрю — его начало дико наваливать, он уже перестал реагировать и на меня, и на бегающую, орущую мать, которая собиралась вызывать скорую.
От всего этого пиздеца у меня началась жуткая истерика — такая, какой в жизни не было, прямо до судорог...
 И в этот момент в дверь позвонили...

Глава 3
С того момента, как он проглотил 3 грамма соляры, прошло уже часов шестнадцать. Его начало так дико накрывать, а ведь он шизил обычно даже с небольшой хапки.
Он начал фотографировать инопланетян, общаться с ними.
 Я была в истерике, а его мать всё никак не могла решить, что с нами делать.
Прозвучал звонок в дверь. Я подумала, что она всё-таки вызвала скорую, хоть он вначале и говорил ей этого не делать — потому что скорая в таком случае обязательно бы сообщила в полицию. Но за его жизнь тоже было страшно.
Его мать открывает дверь, а там — бригада санитаров. И она им говорит: «Забирайте её!» — и показывает на меня. А я в этот момент рыдала от всего происходящего: от страха за него, от того, что его мать начала говорить мне: «Собирай свои манатки и проваливай отсюда!»
 А моему в это время было вообще безразлично, что происходит вокруг, и на то, в каком я состоянии, на то, что у меня нет ни копейки денег, мне некуда больше идти, я в этом городе никого, кроме них, не знала.
Оказалось, что его мать вызвала дурку и сказала им, что я хочу покончить с собой. Когда приехала бригада психиатрической помощи, она закрыла его на балконе, где он общался с инопланетным разумом.
Они сделали мне несколько уколов, и я не возражала — так как думала: может, хоть станет легче. После уколов мой разум затуманился, возникла дикая слабость, меня стало выключать. В таком состоянии они и забрали меня в дурдом.
Я была в ужасе, когда попала туда. Этот дурдом заслуживает отдельной истории... Там даже до сих пор применялся электрошок. Я своими глазами видела, как девок после этой процедуры — с отсутствующим взглядом, со слюной изо рта и волочащимися ногами — несли под руки санитары.
Я очень переживала. Но больше — не за себя, а за моего, который остался там, с растворяющимися тремя граммами в желудке...

Глава 4
Я оказалась в психиатрической больнице. Я и до этого, конечно, бывала в подобных заведениях. Но это были наркологии при психушке — лежала там с алкашами и наркоманами. А тут впервые очутилась с настоящими психами. Ну, там были не только психи — наркоманы и алкаши тоже. Все вместе.
Расскажу о первом впечатлении, когда я очнулась там.
Это была палата на 20 человек, куда попадали все вновь прибывшие — на передержку, карантин, так сказать. Ещё она называлась «Надзорка». Также там обитали те, кого не могли перевести в общие палаты — ну, совсем сумасшедшие, за которыми нужен круглосуточный присмотр. Они в таких палатах находились месяцами, а возможно, и годами.
Я открыла глаза и заметила, что на мне нет абсолютно никакой одежды, кроме застиранного больничного халата. По палате кишели какие-то женщины маргинального вида. Одна подошла ко мне и с кривой беззубой улыбкой предложила обменяться сланцами. То есть она не предложила — а просто подошла, хватанула шлёпки, которые, очевидно, мне выдали, и кинула свои. Честно говоря, я была в таком шоке, что просто промолчала и заплакала...
Чуть позже я начала присматриваться к обстановке и заметила, что время от времени заходит санитарка и забирает какое-то ведро. И тут я увидела, что посреди палаты стоит так называемый импровизированный туалет. Это был деревянный стул без сидушки, под которым просто стояло ведро. И каждая из двадцати женщин подходила и прямо посередине палаты, ничего не стесняясь, удовлетворяла свои большие и малые нужды. Можете представить, какой запах там стоял...
Из этой палаты никуда не выпускали, а еду подавали в окошко, как в тюрьме.
Помню одну очень молодую девушку, которая постоянно стояла возле окна и колыхалась, имитируя занавеску. Она была немая, как потом выяснилось. Ещё была женщина — очень худая, просто скелет, обтянутый кожей. Её периодически привязывали, так как она, бывало, неожиданно подскакивала со своей шконки, кидалась на дверь и кричала имя заведующей отделением. К сожалению, когда её привязывали, крики не прекращались, и она могла всю ночь кричать это:
 «Елена-а-а-а-а-а-а Викторовна-а-а-а-а-а-а-а-а...»
Я настолько была шокирована этой обстановкой... Казалось, я попала в настоящий ад. А ещё больше расстраивало то, что я тут — неизвестно на сколько, и неизвестно, что там происходит с моим парнем...

Глава 5
Спустя неделю, проведённую в надзорной палате, меня перевели в палату, где «режим» был попроще. Оттуда уже можно было самостоятельно ходить в столовую, в общий туалет и в общую душевую (по воскресеньям).
 Как и в тюрьме, меня там спасали только книги.
 Я читала взахлёб, что попало, лишь бы хоть чем-то занять свой мозг и не позволять себе унывать. Но в голове всё равно постоянно мысленно обращалась к своему парню, думала о нём и очень переживала. Так прошло ещё около недели.
И тут вдруг меня зовут на передачку. Я сразу поняла, что это он, мой любимый! Я получила небольшой набор продуктов и сигареты и стала ждать, что вызовут на встречу.
 Да! Я увиделась с ним... Но то, что я увидела, вообще слабо напоминало того человека, которого я привыкла видеть...
 Он и так-то был довольно тощий, а тут просто стал как скелет и постарел лет на двадцать.
 Было такое ощущение, что ему лет 50–60, до такой степени человек постарел! Я была в ужасе.
 Он мне поведал, что никуда они не обращались, а те три грамма, которые он проглотил, просто постепенно растворились у него в желудке, и его таращило целую неделю. А потом он просто высрал остатки изоленты, пакетиков и магниты, наполовину разъеденные желудочным соком.
Но я всё равно так рада была его видеть живым, тёплым и таким любимым.
 Но не всё было так безоблачно... Он сказал, что находится под подпиской о невыезде  и его приняли менты...

Глава 6
И вот мы уже всё ближе подходим к тому, как получилось, что я вышла в окно...
Меня выписали из психушки только через полтора месяца, и то — это мне ещё повезло. Я была в шоке от того, сколько времени там могут держать людей... Некоторые были там по полтора года с обычной депрессией или, например, после попытки суицида.
 Вообще я узнала, что мой любимый, на ужасающих отходняках, после того как его неделю таращили те три грамма соли, решил купить себе пластилин и сходить на клад. Вдобавок его мамаша накормила его феназепамом, и он был вообще не в адекватном состоянии, но всё равно не заснул, а попёрся на клад.
 Это происходило под утро, на рассвете, часа в 4 утра. Клад находился в каком-то гаражном кооперативе.
 Он бродил там довольно долго и никак не мог найти нужное место. В это время рядом проезжала машина патруля и, естественно, остановилась возле него. Они-то и помогли найти ему заветный свёрток, выхватили телефон, посмотрели фото, откопали, положили в карман, ну и оформили, как полагается. И количество там было немалое — около восьми граммов пластилина одним брусочком.
 На него завели уголовное дело по 228 статье, части 2, и отпустили под подписку.
 Когда я об этом узнала, я была в ужасе. Я никак не представляла себе жизни без него.
 Ему наняли адвоката, мы ездили к нему, и он нас уверял, что так как Виталик попался первый раз, ему дадут максимум условный срок.
Я тогда была ещё верующей, и мы с Виталиком ходили в церковь, молились и рыдали оба там на коленях перед иконами, о том, чтоб только нас не разлучили... Ведь мы друг для друга были всем!
 Я буквально не могла дышать без него, оборвала всё общение в соцсетях, мне, кроме него, больше никто не был нужен.
 Мы всё делали вместе, общались у него в чатах, смотрели фильмы, работали (мы тогда устроились вдвоём почтальонами и разносили квитанции, письма и другую корреспонденцию).
 Мы даже завязали с н@ркотиками и просто наслаждались друг другом.
Хоть я и надеялась, что его отпустят с условкой, но всё равно внутри было нехорошее предчувствие... В это время мы интуитивно старались подарить друг другу как можно больше чувственных положительных эмоций...
И вот настал канун дня, когда должен был состояться суд.
 Мы не спали всю ночь и под утро я отрубилась, а он не стал меня будить, а просто поцеловал и сказал: «Я скоро вернусь...»
 Проснулась я от разрывающего всё внутри чувства пустоты...

Продолжение выложу чуть позже.

[kibra]

я жду продолжения!

[Opiyshnik]

Кто читал? Читабельно?

[Atkato]

Ждём чё там было дальше)

[I C E]

Елена не в первый  раз пишет, подобные истории. В конце очень умело, создала интригу)

[kibra]

Кто читал? Читабельно?

Да, читабельно

[izabella]

Ну и мудак в роли «любимого», если пошла такая тема что он себя не контролирует, зачем такой мужик вообще нужен, еще и плакать и не дай бог умирать по его вине

[kibra]

Ну и мудак в роли «любимого», если пошла такая тема что он себя не контролирует, зачем такой мужик вообще нужен, еще и плакать и не дай бог умирать по его вине

Потому что такова жизнь. Наверное, около 95% женщин хоть раз в жизни были жертвами такого мудака. Ничего удивительного, в общем

[Goodboy]

Ждем продолжения.

[ElenaSmitt]

Глава 7
Я проснулась с ощущением, что случилось что-то страшное...
 Так и было.
 Его мать пришла и рассказала, что Виталика посадили на 7 месяцев. Тогда эта новость стала для меня большим ударом...
 Эх, знала бы я тогда, что второй раз его посадят на 16 лет, так бы не печалилась — ведь это каких-то полгода.
 Но тогда для меня это было шоком, мир рухнул. Я рыдала сутки напролёт и не знала, что мне делать и как жить дальше...
Тогда впервые в жизни я впала в настоящую депрессию. Мир потерял абсолютно все краски и стал не просто серым, а чёрным.
 И что ещё меня поразило — я полностью перестала чувствовать вкус еды. Что бы я ни ела, вкуса вообще не было.
 Виталик тоже за меня очень переживал и сказал маме, чтоб они приютили меня, берегли, пока он освободится, и относились ко мне как к родной дочери.
 Но не тут-то было. У его матери был совершенно другой план.
В общем, они начали меня гнобить: говорить, что я виновата в том, что Виталик сел, и всё в таком духе. Его мать твердили, чтобы я улетала обратно домой, но денег на билет у меня не было. Я устроилась на работу на автомойку, и они позволили пожить у них, пока я не накоплю деньги на дорогу. В это время Виталика уже отправили из СИЗО на зону, и мы с его матерью поехали к нему на короткое свидание.
Я увидела своего любимого через стекло. Вид у него был очень печальный, отрешённый, на лице — следы побоев. Он ничего не рассказывал, что с ним, отвечал односложно... В общем, сказал только, что всё плохо.
После этой встречи я ещё больше впала в отчаяние, а со стороны его родителей началось ещё большее давление. Они воспринимали меня как врага номер один. Ведь всю жизнь их сынок жил в тепличных условиях: они во всём ему потакали, его мать даже сама ходила ему за наркотиками, когда сыночку было плохо. А когда он впервые за 38 лет сказал им, чтобы они разменяли свою четырёхкомнатную квартиру, потому что хочет со мной жить отдельно, у них вообще чуть инфаркт не случился.
Его мать стала воспринимать всё так, как будто я хочу забрать у них и сына, и квартиру. И вообще она настолько ревновала его ко мне, как ревнует не мать, а женщина... Постоянно заходила к нам в комнату без стука, даже сделала себе лежбище у нашей двери и лежала там вечерами, читала книгу, хотя у неё была отдельная комната. Ни сексом нам заняться, ничего... А когда Виталик поставил замок у нас на двери, она его выкрутила, пока нас не было дома, и сказала, что он «сломался».
Ну так вот, после того как я увидела его в таком состоянии на зоне, мои нервы не выдержали, и я решила взять себе «солей», чтобы хоть как-то отвлечься от этого всего.
 Конечно, я признаю, что была неправа, но наркомания моя никуда не делась и дала о себе знать. Не буду описывать подробности этого марафона. Скажу только, что это длилось несколько дней: в основном я кололась по подъездам, бродила по улицам, звонила друзьям Виталика в чаты и плакала, как мне плохо без него...
После такого его мать вообще не хотела пускать меня на порог. Она собрала все мои вещи и сказала, чтоб я выметалась. Я просила денег на билет у своего отца, с которым мы не виделись с детства, у матери, но они отказали. Моя мать вообще была зла на меня и сказала, что ей абсолютно похуй, что со мной будет, и чтоб домой я не смела возвращаться.
И вот мы дошли до этого злосчастного момента...
Был вечер. Я не спала и не ела несколько суток, мне было абсолютно некуда идти. Я рыдала и просила его мать дать мне шанс всё наладить, хотя бы переночевать у них.
 Но она была непреклонна: орала на меня диким криком и, что стало ключевым, кричала, что сделает всё, чтобы мы с Виталиком больше никогда не были вместе.
 И вот эти слова — «Вы больше никогда не будете вместе!» — ударили мне в мозг с такой силой, что я в это поверила. А жизни без Виталика я не представляла.
Ну и всё... С этого момента в моей голове что-то щёлкнуло, и не осталось больше никаких мыслей, кроме как выйти в окно. На тот момент мне казалось, что я никому не нужна в этом мире, все меня ненавидят, и выхода уже нет.
Его мать вышла из комнаты.
 Я открыла окно.
 Мысль мелькнула: жаль, что всего лишь третий этаж.
 И сразу — пустота внутри.
 Делать больше нечего. Будь что будет.
Я залезла на подоконник — и прыгнула.
Падение длилось всего три секунды. Но для меня это была вечность.
 Страх.
 Ужас.
 И это чувство — когда ты уже летишь и остановить ничего нельзя.
 Чувство неизбежности... Я его запомнила навсегда.
Удар.
Я инстинктивно прикрыла голову рукой.
 Хруст. Сначала руки. Потом позвоночника.
 Я сразу поняла: спина сломана.
 Боль. Дышать невозможно.
 Из груди вырывается только тихий стон.

 Из магазина на первом этаже дома вышла женщина. Она увидела меня.
А я лежала, оглохшая от боли и шока.
 И даже не подозревала, что всё самое страшное ещё впереди…

Глава 8
Приехала скорая помощь, в машине мне сделали много уколов в вену, после чего начался какой-то полубред, полусон.
 Что происходило дальше, я помню отрывками. Помню, что меня засунули в трубу делать КТ, и мне казалось, что я попала в какую-то ракету, и она летит.
Потом я помню слова врача: «Сломан позвоночник, нужна операция».
 После этих слов — провал в памяти. Только помню, что подумала: раз перелом позвоночника, то я больше никогда не смогу ходить.
То ли от шока, боли и горя, то ли из-за смеси н@ркотиков, которые я принимала несколько дней, и сильнодействующих лекарств, то ли потому, что в совокупности от всего этого я сошла с ума.
 Как я лежала в реанимации — я не помню, помню только, как уже была в палате интенсивной терапии.
Мне казалось — я умерла и уже попала на тот Свет.
 У меня были сильнейшие галлюцинации. Таких галлюцинаций у меня никогда до этого не было. Я словно находилась в другой реальности.
Когда я ненадолго приходила в себя, я начинала пытаться встать с кровати, но как только становилась на ноги — падала.
 Я плохо чувствовала ноги, они были как ватные, слабые и не могли держать мой вес. А я даже в этом невменяемом состоянии не могла смириться с тем, что не могу ходить. Медсестра меня поднимала и орала, что мне нельзя вставать. После ещё нескольких попыток встать меня привязали к кровати.
 И тут я вообще сошла с ума — разговаривала с людьми, которых нет, слышала то, чего нет. Я ещё отбила себе внутренние органы, и у меня была диарея — я постоянно испражнялась под себя.
Врачи увидели, что я в абсолютном невменяемом состоянии, и перевели меня в токсикологию.
 Там я провела где-то неделю, и за это время я вообще не приходила в себя — были только галлюцинации и забытье. И вот я очнулась от того, что меня везут на каталке, привезли обратно в ту же палату интенсивной терапии.
 Мне показалось, что я там никогда не была, как будто я была в какой-то другой палате, но палата была та же — я узнала знакомый голос мужика, который лежал на соседней койке, занавешенной простыней.
И вот тут начался самый тяжёлый, невыносимый период в моей жизни.
 Когда я сейчас вспоминаю, как лежала там, я просто в шоке, как я это всё вывезла.  Меня мучили дикие боли в спине, в ногах, болела грудина, рука, внутренние органы — так как был ушиб обоих лёгких, мне больно было даже дышать.
 Я лежала и почти не могла пошевелиться. Для мочеиспускания у меня был вставлен катетер.
А вот с большими делами — ещё и диарея не прекращалась, я  могла лежать так весь день, кричать, чтоб санитарка меня поменяла — было бесполезно.
 Когда она приходила, ещё и ругалась на меня, что мне никто не может памперсы привезти. Когда был обход, я попросила врачей, чтобы позвонили маме Виталика, но, как мне потом сказали, она сказала, что вообще меня знать не хочет и чтобы ей больше не звонили.
 А мои родители были за три тысячи километров.
Вот так я и лежала на этой засраной кровати, вся ваняла, почти ничего не ела, чтобы меньше испражняться.
 И находилась в полнейшем ужасе...
Врачи мне ничего внятного не говорили. Я вообще не понимала, что теперь со мной будет.
 И ещё с каждым днём чувствовала, что мои ноги немеют — от ступней всё выше и выше...
Состояние было такое, что казалось — я просто скоро умру.
 И из этой палаты меня не переводят, потому что врачи тоже ждут, когда это случится. В таких палатах обычно люди лежат недолго — ну неделю, две максимум, а я лежала там уже около месяца.
 Телефоны в таких палатах запрещены, то есть я тупо лежала и смотрела в никуда. Хорошо хоть мне были видны часы на стене, и я смотрела на них, считала, когда будут уколы, когда привезут завтрак.
Я ощущала такую неимоверную пустоту, такое отчаяние, одиночество и чувство абсолютной, тотальной ненужности этому миру...
 Это было очень страшно. Тем более, всё это время я чувствовала, что теряю способность двигаться всё больше и больше… На протяжении всего этого времени меня не покидало ощущение шока.
 Это было похоже на ад, было такое чувство, что вот это всё теперь навсегда. Единственное, что давало небольшую передышку от этого всего — это сны, сны, в которых мы были вместе с Виталиком...

Глава 9
Как-то с утра мне приносят две таблетки лоперамида и говорят: «Пей, чтоб в машине не обосралась, пока тебя везти будут».
 Оказалось, что меня перевозят с больницы скорой помощи в специализированную клинику по позвоночнику.
Мне ничего не говорили — будут ли делать операцию или что, сказали, что там специалисты посмотрят и решат, что можно сделать.
Я невероятно обрадовалась этой новости — где-то внутри проснулась надежда на что-то хорошее. Хотя даже когда я всё это время лежала обездвиженная, разбитая, переломанная и физически, и морально, я не смирилась с тем, что не буду ходить — я просто в это отказывалась верить.
 А тут просто появилась надежда, что всё наладится поскорее.
Да и ещё я испытала огромное облегчение, что наконец-то меня перевезут с этой злосчастной палаты, в которой на физическом уровне чувствовалась безнадёжность и боль. Ведь в этой палате лежали очень тяжёлые пациенты — после страшных аварий, падений с высоты и т. п. Представляете, что чувствуют и переживают там эти люди?
И вот я очень волновалась, ждала — уже прошёл обед, а меня всё не забирали. Мне отдали мои вещи, которые сняли с меня, когда я поступила в реанимацию, отдали телефон.
И вот наконец-то часа в 2 дня меня одели, переложили на каталку и повезли вниз.
 Меня загрузили в древнюю машину скорой помощи, пристегнули к каталке, чтоб я не упала, и повезли. Дорога, конечно, была долгой и тяжёлой.
 Я лежала на спине, на твёрдой поверхности, машину постоянно подбрасывало на кочках, и я каждую кочку чувствовала позвоночником — билась, было очень больно. Расслабиться и просто лежать спокойно было невозможно. Но я терпела, ведь знала: скоро это всё непременно закончится.
Часа через полтора мы наконец-то доехали на другой конец города.
 Это была небольшая больница, двух- или трёхэтажная. Меня выгрузили, переложили на другую каталку, и я ещё долго лежала в коридоре, ждала, пока меня оформят.
Когда меня наконец-то привезли в палату на втором этаже и переодели, положили в мягкую, застеленную чистыми белыми простынями кровать, я испытала, можно сказать, чувство блаженства. Ведь в той больнице я лежала на старом матрасе, обтянутом потрескавшейся клеёнкой и среди ссаных тряпок.
Тем более тут палата была на четырёх человек. И меня встретили мои соседки — очень милые бабушки.
 Одна из них угостила меня конфеткой, и я была очень тронута.
После обстановки в той больнице это было небо и земля. Персонал тоже был приятный.
 Я могла слышать, что по коридору ходят люди — кто с ходунками, кто на костылях. Но ходят!
 Бабули мне сказали, что это предоперационная палата, что если меня прооперируют, то переведут в другую.
Но будут ли мне делать операцию, я не знала. Теперь оставалось только дождаться обхода врачей и узнать всё у них.
Уже, по-моему, на следующий же день утром пришли врачи большим составом. И видимо самый главный, седой мужчина лет шестидесяти, спросил меня: «Согласна ли я на операцию?»
 И я задала вопрос: «Буду ли я после этого самостоятельно ходить?»
 Он с уверенностью сказал: «Конечно будешь!»
Конечно, я согласилась, и позже мне принесли документы на подпись. Ещё помню, я подписывала всё левой рукой, потому что правая была в гипсе до кончиков пальцев.
С одной стороны, я, конечно, была рада тому, что меня будут оперировать, но с другой — о-о-о-очень волновалась. Ведь это операция на позвоночнике с общим наркозом, мало ли чего…
 Я так волновалась и переживала, что даже взмолилась Богу о том, чтобы всё прошло хорошо.
 На это меня натолкнул купол часовни, который был виден из моего окна.
Операцию назначили через три дня...

[Goodboy]

Ждем продолжения.
Надеюсь все закончится хорошо и вы будете счастливы с Виталиком)

[izabella]

не знаю кто в этой истории кринжовей - сам Педалик или мамо Педалика 

[Opiyshnik]

Пиздец какой то! Люди ждут продолжения,а йа всё никак не начну читать)

[Goodboy]

Пиздец какой то! Люди ждут продолжения,а йа всё никак не начну читать)

А ты возьми скопируй в программу где текст озвучивается и слушай) лайфхак

[ElenaSmitt]

Всех приветствую. Выкладываю продолжение.

[ElenaSmitt]

Глава 10

За день до операции меня предупредили, что нельзя ничего есть и что для операции обязательно нужны компрессионные чулки, которые должны купить родственники.
 Ещё сказали, что вечером меня будут мыть, полностью брить и делать клизму.
 Тому, что меня будут купать, я очень обрадовалась, ведь я не мылась полтора месяца, на голове вообще был кошмар, у меня были относительно длинные волосы, и за это время они скатались в ужасные колтуны, и я думала, что это всё — нужно будет обрезать очень коротко.
Добавлю одну деталь: когда меня забрала скорая помощь после падения, мать Виталика закинула в машину скорой мой маленький рюкзачок с документами и какими-то вещами, типа грязного халата и колготок.
 Так вот, та одежда, что была на мне во время падения, — её врачи в реанимации разрезали, чтобы удобнее было быстро снять, в том числе бюстгальтер и трусы.
 И в палате интенсивной терапии я лежала полностью голая, только накрытая простыней.
 И вот когда меня перевозили из больницы в больницу, мне пришлось одеть этот халат и колготки на голое тело и куртку.
 Я находилась в состоянии такого позора и унижения…
 Чувствовала себя просто как бродячая собака, которую отпинали, выбросили на улицу, а потом её ещё сбила машина. И вот она лежит и скулит, страшная, грязная, сломанная и никому не нужная...
Своей матери я звонить просто боялась: во-первых, не хотела её расстраивать, во-вторых, чем она могла помочь за тысячи километров.
 И в-третьих, у меня просто была огромная обида и на неё, и на всех — за то, что когда я звонила и просила помощи, хотела вернуться домой, она меня послала нахуй.
 Ну и вообще — за всё её отношение ко мне в детстве.
 У меня никогда не было чувства, что мама — это тот человек, к которому можно обратиться в трудную минуту.
 А ещё мне было просто стыдно.
Я очень боялась операции и решила, что позвоню маме уже как всё пройдёт.
 А вот маме Виталика всё же дозвонилась, рассказала ей всё. Ведь она даже не знала, что я сломала позвоночник.
 Она же вообще ни разу после того, как меня увезли, не поинтересовалась, что со мной, может, я умерла. Хотя если бы это было так, она бы была рада.
 Ведь её любименький сыночек опять бы принадлежал только ей.
Я позвонила и попросила привезти мне чулки для операции, тапочки, ведь мне сказали, что на следующий день после операции мне нужно будет пробовать вставать и ходить с ходунками, а у меня кроме осенних сапог обуви не было.
 Она, видимо, сжалилась и пообещала приехать, но когда — не знает, типа как время будет.
 Ну, другого я и не ожидала и обрадовалась тому, что она хотя бы пообещала.
У меня не было ничего из необходимых вещей в больнице.
 Стыдно признаться, но даже трусы мне дала 75-летняя бабушка.
 Вечером меня повезли купать, и когда мне помогли встать с каталки и обнять небольшую стенку из кирпичей — ну там так душ был обложен стеночкой из кирпичей, мне примерно по грудь и облицован плиткой.
 Ну вот, я облокотилась и держалась руками за эту плитку и СТОЯЛА!
 СТОЯЛА САМА!
 Я так была рада этому, что просто могу стоять, хоть и с поддержкой.
 Ну как стояла — конечно, это было больше похоже на то, что я висела, держась в основном руками, но всё равно!
 Санитарка меня быстренько помыла мочалкой, потом вытерла и стала брить на сухую одноразовым станком.
 Я впервые увидела такой способ бриться — без воды и без мыла. На удивление, всё получилось.
Меня привезли в палату, и тогда как раз бабуля дала мне свою ночнушку и трусики, чтобы я одела.
 Это было невероятное чувство, когда ты искупался после такого длительного перерыва.
 Я так воодушевилась, что даже начала пробовать расчесать волосы.
 Без помощи ножниц, конечно, не обошлось, но в целом получилось довольно неплохо, коротко не пришлось подстригать.
 Я очень долго, ну с перерывами, конечно, по маленькой прядке их расчесывала левой рукой.
 Конечно, волос вылезло полголовы, но всё же я проявила недюжинное терпение и расчесала их, ведь понимала, что если не сделаю это, то просто придётся стричь налысо.

Глава 11 Операция
Настал день операции. Никто ко мне, естественно, не пришёл, и я очень переживала, что у меня нет специальных чулков. Но суть — позже ко мне подошла медсестра и принесла чьи-то.
Потом пришла женщина — анестезиолог с кучей бумаг, которые я должна была подписать перед операцией, рассказала мне вкратце, как это всё будет происходить, что будет общий наркоз в вену, а когда я очнусь, чтоб я не пугалась и не паниковала из-за трубки во рту, ведь таким способом будет происходить искусственная вентиляция лёгких. Сказала, что операция будет длиться приблизительно 3 часа.
Перед операцией я очень мандражировала, меня трясло от волнения. И вот пришли санитарки, одели компрессионные чулки, шапочку, и всё — я была голой, накрыли простыней, переложили меня на каталку и повезли в операционную.
В небольшом коридорчике перед операционной ко мне подошли медсестра и анестезиолог.
И тут начался просто кошмар: они не могли попасть мне в вену на руке, а я ещё замёрзла, волновалась, и вены вообще попрятались.
Эта женщина — анестезиолог — начала говорить мне, что типа вот из-за таких, как я, наркоманов, она тут рискует заразиться всякими болячками. Начала меня подъёбывать, спрашивать, где я брала деньги на наркотики и всё такое. И ещё сказала, что наркоза мне будет делать обычную дозировку, и что если я проснусь посреди операции, виновата будет не она, а я — наркоманка.
Представляете, какое чувство ужаса меня охватило! И тут они наконец-то попали в вену и ввели первую порцию препаратов, по видимости каких-то транквилизаторов, потому что хоть чувство ужаса и тревоги и осталось, но как-то ушло на задний план, стало фоновым и не таким ярким.
Меня ввезли в операционную и стали вводить основной наркоз. Подключили капельницы, но я всё ещё была в сознании.
И тут я почувствовала, что меня перевернули на спину. Я испугалась, что так и останусь в сознании, хотела им сказать, но не смогла — меня не слушалась ни единая мышца, тело вообще перестало мне принадлежать и ощущалось как мешок с мясом.
Я лежала лицом вниз, и последнее, что я слышала, — как врач спросил анестезиолога: «Ну, что, пора?» Она сказала: «Нет, щас ещё чуть-чуть».
И всё — с этого момента я отрубилась.
Очнулась я резко от того, что мне вытаскивают трубку изо рта. И сразу поняла, что мои надежды на то, что наркоз как обезболивающее будет действовать и ещё какое-то время после операции, исчезли.
Я сразу же ощутила такой огромный поток боли!
Это была такая боль, как будто тебе полоснули ножом по позвоночнику и продолжают резать ножом по этой ране...
Я была в диком ахуе! Из обезболивающих мне кололи только кеторол. Самые тяжёлые были первые трое суток, после этого боль стала понемногу стихать.
Мне принесли и поставили возле кровати ходунки. Я смотрела на них и мне просто не верилось в то, что я смогу пойти с ними.
Я позвонила маме Виталика, попросила принести тапочки, чтобы попробовать ходить. Врач уверил меня, что скоро я буду бегать по коридору. Она сказала, что на днях принесёт.
На третий день пришла женщина — физиотерапевт — проводить с нами зарядку лёжа (со мной в палате лежали ещё три женщины, но с более лёгкими травмами, они всё самостоятельно ходили). В основном у них были проблемы с межпозвоночными грыжами и коленями. Физиотерапевт показала, как правильно вставать с кровати, как ходить на ходунках. Но это, конечно, были не шаги в основном — я просто облокачивалась грудью на ходунки и ногами делала микроскопические шажки на пол ступни. Короче, ползала как улитка. Но сама!
Так, шаг за шагом, я заново училась не только ходить, но и жить… Я уже могла какое-то время находиться в вертикальном положении. Это было счастье!

Глава 12
Спустя несколько дней после операции боль начала потихоньку стихать.
 Я уже смело ходила с ходунками, правда, ооочень маленькими шажками. Но уже могла самостоятельно ходить по коридору в туалет, спустя столько времени в лежачем, беспомощном состоянии. Ходить в туалет самостоятельно было просто счастьем.
 Я опять позвонила маме Виталика, и она сказала, что придёт только в том случае, если я пообещаю не звонить и не писать письма Виталику и типа вообще его забыть. Я, конечно, обещала, но сама знала, что это просто невозможно.
Чуть позже я узнала, что Виталику она про то, что со мной случилось, ничего не рассказала, а сказала, что я уехала обратно и помирилась с бывшим мужем.
 Она пришла, принесла кое-какие мои вещи.
 Да, кстати, я забыла уточнить ещё одну деталь.
 Когда случилось это моё падение, и когда приехала скорая, его мать забрала мой телефон, а мне в рюкзак закинула старый свой какой-то кнопочный.
 Когда она пришла в больницу, я просила её отдать мой телефон, но она так и не отдала, боясь, наверное, что Виталик сможет мне дозвониться.
 Так что лежала я ещё с кнопочным телефоном — это был такой зашквар... Хорошо хоть там, рядом с медсестринским постом, была полка с книгами.
Я думала, что в этой больнице я зависну надолго, но врачи сказали, что недели две максимум — и меня выпишут, как только я смогу передвигаться с тростью.
 Дали рекомендации, что сидеть нельзя будет ещё около четырёх месяцев — только лежать и потихоньку ходить.
 Его мать сказала, чтобы я даже не думала, что они меня пустят после выписки к себе в квартиру, типа просись у врачей полежать подольше.
 Но уже через 10 дней после операции подошло время выписки.
 Врач сказал, что у них тут не гостиница, и назначил дату выписки. Его мать сказала, что приедет за мной, и я обрадовалась, что хоть немного отдохну от всей этой больничной обстановки.
Настал день выписки, я спустилась, встретилась с мамой Виталика, и она показала мне билеты на поезд в этот же день на 10 вечера. А выписали меня где-то в час дня. Она сказала, что отвезёт меня на вокзал ждать поезд. И тут я, мягко говоря, ахуела!
 Ведь ехать на поезде до меня домой было трое суток! Я не представляла, как это всё будет происходить, как я смогу самостоятельно доехать, ведь у меня жуткие боли, я вообще еле ползаю, да и двигаться особо вообще не могу.
 Даже пальцы на ногах ещё не шевелились.
 Да и сумки с вещами мне поднимать категорически нельзя.
Кое-как в такси мы доехали до вокзала, и она усадила меня на лавочку, а сама уехала, сказала, что приедет вечером посадить меня в поезд.
 Так я и оказалась на этой лавочке на вокзале в полнейшем ахуе. Кое-как я там пристроилась и даже смогла прилечь. Спина невыносимо болела и ныла. Но деваться было некуда, и я просто ждала...

Глава 13. Заключительная
Я продолжала ютиться на лавочке на вокзале, часы тянулись невыносимо долго. И так-то долго было ждать — 8 часов, а тут ещё когда разрезанная спина, боль, неудобства...
 Это был кошмар.
 Я очень переживала за свою спину, что там разойдутся швы, ведь мне такие нагрузки категорически запрещены. А ещё надо было делать перевязки каждый день, кто мне будет делать их в поезде?!
Разные мысли крутились в голове, типа: и, а вдруг там всё загниет, да мало ли что. Да и шов там был не маленький — 15 сантиметров. Тем более сам разрез находился не прям по позвоночнику, где рядом неглубоко кости, а сбоку, рядом с позвоночником, и были разрезаны глубокие слои мышц.
На моей правой руке, напомню, был гипс, ходить с ним оставалось ещё недели три-четыре, но из-за неудобства я размотала и сняла его самостоятельно прямо на вокзале и выбросила в урну возле лавочки. Видимо, из-за того, что рано сняла гипс, кости неправильно срослись, и даже сейчас осталось напоминание об этом — выступающая часть кости на запястье.
 За всё это время я так и не решилась позвонить своей маме — за меня это сделала мать Виталика.
Слава Богу, когда моя мама узнала обо всём, что случилось, она согласилась встретить меня с поезда. Она позвонила мне, сказала, что встретит на вокзале, что приедет на машине с очередным новым мужем. Я обрадовалась, что не придётся от Воронежа ехать на автобусе, а встретят на машине.
И вот я лежала на этой лавочке и всё также чувствовала себя побитой, одинокой привокзальной собакой. Настолько далеко от дома, в этом чужом, враждебном городе, где хапнула столько горя, что просто не верилось, что снова скоро попаду домой. Хорошо хоть на вокзале было тепло, ведь на улице стоял уже декабрь и 30-градусные сибирские морозы.
 Я один раз даже решилась и сходила в туалет, правда, он оказался очень далеко от того места, где я была, пришлось опускаться и подниматься по огромной лестнице. Помню, как я стояла и плакала на полпути обратно, потому что не было сил подняться на эту лестницу. Но с передышками, малюсенькими шажками, держась за поручни и перила, я смогла дойти.
 Так же в больнице мне дали чью-то трость, и ходила я только с ней. Но она скользила по вокзальному кафелю, по льду на перроне, и я очень боялась упасть.
Наконец-то наступил вечер, приехала его мать, даже купила мне что-то поесть, мы ещё немного подождали, и подъехал мой поезд. Она забрала мою небольшую сумку, и мы пошли на перрон.
 Народу перед посадкой была тьма, перед вагоном собралась просто огромная толпа, все спешили, толкались, мне стало страшно, что меня сейчас кто-то заденет и я упаду. Я очень боялась этого ещё и потому, что в больнице, где мне делали операцию, медсестра говорила: «Ходить аккуратно, а то у них случай был». Мужчине тоже сделали операцию на позвоночник, он начал потихоньку ходить, но поскользнулся в коридоре на мокром полу. И всё — ходить перестал, парализовало.
Кое-как я поднялась, а точнее меня впихнули в вагон, ведь помните, какие там высокие ступеньки на входе? К тому же у меня было место на верхней полке. Естественно, залезть туда не было вообще никаких шансов. Проводница попросила мужика, моего соседа, так сказать, поменяться местами. Он согласился. Очень хороший мужчина попался, угощал меня всю дорогу печеньем и копчёной курицей.
Ну вот и всё! Наконец-то я ехала домой! Я смотрела в окно, в проносящиеся там деревья, станции и дома, а в голове проносились сцены из нашей с Виталиком жизни. Я думала о нём и мечтала, что когда он освободится — а оставалось ему всего несколько месяцев — он приедет ко мне, окутает своей любовью и заботой, и мы снова будем счастливы.
 Естественно, я думала, что наркотики больше никогда не коснутся моей жизни. Но я ошибалась...
 Уже через полгода, когда Виталик освободился, он приехал ко мне и привёз с собой соль...
 КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ. Продолжение следует...

[ElenaSmitt]

Надеюсь кто нибудь осилит мою писанину и скажет, стоит ли продолжать выкладывать

[I C E]

Привет. Лена, разделяй свои эссе на несколько частей. Между этими "частями" вставляй какие нибудь тематические картинки или фото. Так будет легче читаться и сам вид твоих историй будет радовать глаз.
С ув.

[Goodboy]

Лена хватит нас мучеть кусочками я хочу всю историю до конца и не важно сколько там станиц)

[Atkato]

Лена хватит нас мучеть кусочками я хочу всю историю до конца и не важно сколько там станиц)

Плюсую. Выкладывай чё там дальше) за что эму впаяли 16 лет интересно.