Следующую встречу с Медленной Феей я начал искать уже сам. В этот раз наш тандем превратился в трио — я позвал зависнуть с нами одного из моих лучших корешей — Муху. Это погоняло он получил во время одной из наших бурных пьянок, когда мы праздновали чей-то день рождения большой компанией. В квартире тогда играла песня группы «Лесоповал» — «Вова Муха», ну а нашего новоиспечённого кореша тоже звали Вова. Единогласно было решено: раз уж парень повзрослел, то негоже ходить только с тем именем, которое дали родители.
Хорошо. Но это всё лирика. Вернёмся к Фее.
Зарядив Сливу двумя «театрами» (да-да, тогда их хватало на четыре чека афганского перца), мы остались у него в хате и коротали время за первой PlayStation, шпиляя в Colin McRae Rally с его младшим братом. Это неплохо так ускоряло ожидание.
Прошло около двух часов, и раздался вожделенный звонок в дверь. Мы с Мухой наперегонки подорвались, но всё же оставили право открыть младшему брату. На пороге стоял сияющий Слива.
Объяснив малому, что взрослые дядьки идут на кухню решать свои «взрослые дела» (дядькам на тот момент, к слову, было по пятнадцать полных лет), мы прошли внутрь. Пока Слива подготавливал перец до нужного вида, размельчая его гладким стаканом без граней, я, как опытный и матёрый камрад, объяснял Мухе, что да как. У того на лице читалось лёгкое волнение, в голове — куча вопросов, но он держался.
Когда всё было готово, мой молдавский кент разделил два чека на шесть равных дорог. В этот раз он рекомендовал запустить по одной в каждую ноздрю. Исполнив свои, он передал купюру мне. Я, не мудрствуя, повторил нехитрое действие, и купюра последовала в слегка дрожащую руку Вована. Он, не мешкая, тоже исполнил трюк, после чего начал тереть шнобель и вслух проклинать жжение:
— Блядь! Блядь! Жжёт!
Мы его успокоили — мол, это ненадолго, пройдёт. И вернулись в спальню, где у Сливы всё было оборудовано как у настоящего зажиточного мажора.
Мы вновь сели играть в приставку, а Муха — ждать своего первого опыта. Для меня всё это уже было знакомо, а вот ему предстояло пережить нечто новое. Прошло не больше пятнадцати минут, и в теле разлилось то самое ощущение — полное спокойствие и беззаботность. Муха, правда, сильно побледнел, но уверял, что ему «охуенно».
Слива в этот раз суетился больше обычного: предлагал какие-то бутерброды с чаем. Мы, конечно, не отказались — в наших кругах это было не принято. Съев по паре бутеров и запив всё это сладким чаем, я развалился на диване и начал медленно «подвисать». Слива продолжал играть с младшим, а Муха, походу, немного перебрал: он всё время бегал в туалет и исполнял там всем известную оперу.
Позже он сказал, что было «заебись», и что это лучшее из всего, что он пробовал.
P.S.
Ни в коем случае не пробуйте наркотики. Наркотики — это не весело, не по-взрослому и не модно. Это зло. Это либо кладбище, либо больница, либо тюрьма.
Из этих троих ребят в живых остался только один.
Хорошо. Но это всё лирика. Вернёмся к Фее.
Зарядив Сливу двумя «театрами» (да-да, тогда их хватало на четыре чека афганского перца), мы остались у него в хате и коротали время за первой PlayStation, шпиляя в Colin McRae Rally с его младшим братом. Это неплохо так ускоряло ожидание.
Прошло около двух часов, и раздался вожделенный звонок в дверь. Мы с Мухой наперегонки подорвались, но всё же оставили право открыть младшему брату. На пороге стоял сияющий Слива.
Объяснив малому, что взрослые дядьки идут на кухню решать свои «взрослые дела» (дядькам на тот момент, к слову, было по пятнадцать полных лет), мы прошли внутрь. Пока Слива подготавливал перец до нужного вида, размельчая его гладким стаканом без граней, я, как опытный и матёрый камрад, объяснял Мухе, что да как. У того на лице читалось лёгкое волнение, в голове — куча вопросов, но он держался.
Когда всё было готово, мой молдавский кент разделил два чека на шесть равных дорог. В этот раз он рекомендовал запустить по одной в каждую ноздрю. Исполнив свои, он передал купюру мне. Я, не мудрствуя, повторил нехитрое действие, и купюра последовала в слегка дрожащую руку Вована. Он, не мешкая, тоже исполнил трюк, после чего начал тереть шнобель и вслух проклинать жжение:
— Блядь! Блядь! Жжёт!
Мы его успокоили — мол, это ненадолго, пройдёт. И вернулись в спальню, где у Сливы всё было оборудовано как у настоящего зажиточного мажора.
Мы вновь сели играть в приставку, а Муха — ждать своего первого опыта. Для меня всё это уже было знакомо, а вот ему предстояло пережить нечто новое. Прошло не больше пятнадцати минут, и в теле разлилось то самое ощущение — полное спокойствие и беззаботность. Муха, правда, сильно побледнел, но уверял, что ему «охуенно».
Слива в этот раз суетился больше обычного: предлагал какие-то бутерброды с чаем. Мы, конечно, не отказались — в наших кругах это было не принято. Съев по паре бутеров и запив всё это сладким чаем, я развалился на диване и начал медленно «подвисать». Слива продолжал играть с младшим, а Муха, походу, немного перебрал: он всё время бегал в туалет и исполнял там всем известную оперу.
Позже он сказал, что было «заебись», и что это лучшее из всего, что он пробовал.
P.S.
Ни в коем случае не пробуйте наркотики. Наркотики — это не весело, не по-взрослому и не модно. Это зло. Это либо кладбище, либо больница, либо тюрьма.
Из этих троих ребят в живых остался только один.